Общественно опасные последствия должностных преступлений

Дата публикации: 
31.08.2014
должностные преступления

В статьях гл. 30 УК, предусматривающих ответственность за должностные преступления с материальным составом, общественно опасные последствия как признак основного либо квалифицированного состава указанных преступных деяний названы существенным нарушением прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства.

 

Насколько определённой является эта, весьма, на первый взгляд, общая, дефиниция? Думается, достаточно определённой в том смысле, что соответствующие уголовно-правовые нормы могут применяться судами без опасений относительно признания этих норм неконституционными.

Во всяком случае, такова позиция Конституционного Суда РФ, заключившего, что "используемое в статье 286 УК Российской Федерации (разумеется, эти соображения относятся и к иным статьям УК, где есть аналогичное описание. - П.Я.) понятие "существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства", как и всякое оценочное понятие, наполняется содержанием в зависимости от фактических обстоятельств конкретного дела и с учетом толкования этого законодательного термина в правоприменительной практике, однако оно не является настолько неопределенным, чтобы препятствовать единообразному пониманию и применению соответствующих законоположений. ...Будучи различными по характеру и значению, правовые нормы, в том числе те из них, которые включают оценочные либо общепринятые понятия, устанавливаются законодателем с учетом необходимости их эффективного применения к неограниченному числу конкретных правовых ситуаций. Рассматриваемая в единстве с положениями Общей части Уголовного кодекса Российской Федерации (статья 5, статья 8, часть первая статьи 14 и часть третья статьи 25) его статья 286, предусматривая в качестве объективного признака совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий, допускает - учитывая многообразие возможных последствий таких действий - привлечение к уголовной ответственности и тогда, когда лицо предвидело возможность их наступления, не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично. Следовательно, нет оснований для вывода о том, что часть первая статьи 286 УК Российской Федерации содержит такую неопределенность, в результате которой лицо лишено возможности осознать противоправность своих действий и предвидеть наступление ответственности за их совершение" .

Вместе с тем, как и всякая многозначная дефиниция, приведённый текст обсуждаемых статей УК таит угрозу "устойчивости" решений судов, применяющих эти уголовно-правовые нормы (при разном понимании содержания термина различными судебными инстанциями), а потому правоприменитель остро заинтересован в конкретизации такого описания, и в этом навстречу ему идёт высший судебный орган, предлагая более или менее развёрнутое толкование соответствующего законодательного понятия. Результаты такого толкования приведены в п. 18 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 16 октября 2009 г. N 19 "О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий", согласно которому "под существенным нарушением прав граждан или организаций в результате злоупотребления должностными полномочиями или превышения должностных полномочий следует понимать нарушение прав и свобод физических и юридических лиц, гарантированных общепризнанными принципами и нормами международного права, Конституцией Российской Федерации (например, права на уважение чести и достоинства личности, личной и семейной жизни граждан, права на неприкосновенность жилища и тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, а также права на судебную защиту и доступ к правосудию, в том числе права на эффективное средство правовой защиты в государственном органе и компенсацию ущерба, причиненного преступлением, и др.). При оценке существенности вреда необходимо учитывать степень отрицательного влияния противоправного деяния на нормальную работу организации, характер и размер понесенного ею материального ущерба, число потерпевших граждан, тяжесть причиненного им физического, морального или имущественного вреда и т.п.".

Как мы видим, Пленумом установлены критерии, позволяющие отнести те или иные негативные последствия, наступающие в результате всяких незаконных действий (бездействия) должностного лица по службе, именно к существенным нарушениям прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства. Из приведённых разъяснений следует, что в перечень соответствующих общественно опасных последствий безусловно включены лишь нарушения прав и свобод физических и юридических лиц, гарантированных общепризнанными принципами и нормами международного права, Конституцией РФ.

Что касается нарушения прав и свобод физических и юридических лиц, гарантированных общепризнанными принципами и нормами международного права, то такого описания общественно опасных последствий деяния в обвинительных решениях судов не обнаруживается. Однако в этих решениях в изобилии встречаются ссылки на нарушения прав и свобод, гарантированных конкретными статьями Конституции. Подобные нарушения описаны, в частности, как нарушение прав и законных интересов гражданина, предусмотренных ст. 21 Конституции РФ, на защиту от насилия , существенное ущемление и нарушение конституционных прав потерпевшего, предусмотренных ст. 18, 35 Конституции РФ - права на правосудие и защиту частной собственности , нарушение права на обращение в государственные органы за защитой своих прав, что гарантировано ст. 33, 45 Конституции РФ, поскольку оно, по смыслу Конституции, предполагает не только право подать в соответствующий государственный орган или должностному лицу заявление или жалобу, но и право получить на это обращение адекватный ответ, а в случае необходимости - принятие мер к восстановлению нарушенных прав и законных интересов заявителя  и т.д.

Обобщение судебной практики по ст. 285 УК по делам об укрытии преступлений от учёта и регистрации, проведённое несколько лет назад Генеральной прокуратурой РФ (в нём принимал участие и автор настоящей статьи), показало, что к такого рода последствиям по делам названной категории суды относят нарушение гарантированных Конституцией права гражданина на признание государством его прав и свобод (ст. 2 Конституции), права на охрану государством достоинства личности (ст. 21 Конституции), права на личную неприкосновенность (ст. 22 Конституции), права на охрану частной собственности (ст. 35 Конституции), прав и свобод граждан на государственную и судебную защиту от преступных посягательств (ст. 45 и 46 Конституции), права на получение квалифицированной юридической помощи (ст. 48 Конституции), прав граждан на доступ к правосудию и компенсацию причинённого ущерба (ст. 52 Конституции) .

Исходя из последнего предложения второго абзаца п. 18 постановления такие негативные последствия, как нарушение нормальной работы организации, причинение ей материального ущерба, причинение физического, морального или имущественного вреда нескольким гражданам и др. не обязательно являются существенными, но могут быть при определённых условиях отнесены к таковым. Что же касается упомянутого в третьем абзаце комментируемого пункта постановления Пленума создания препятствий в удовлетворении гражданами или организациями своих потребностей, не противоречащих нормам права и общественной нравственности (например, создание должностным лицом препятствий, ограничивающих возможность выбрать в предусмотренных законом случаях по своему усмотрению организацию для сотрудничества), то само по себе создание подобных препятствий не может быть признано именно существенным нарушением прав и законных интересов граждан или организаций. Для оценки его как существенного названное создание препятствий должно привести к крупным убыткам, ущербу деловой репутации в глазах большого числа потребителей, потенциальных кредиторов и т.п.

Анализ судебной практики и вопросов, поступающих от правоприменителей, показывает, что в последнее время при квалификации должностных преступлений по обсуждаемым признакам объективной стороны, характеризующим общественно опасные последствия названных преступлений, чаще прочих возникают следующие сложности.

Одна из этих сложностей связана с тем, что, как правильно отметил Пленум, не всякий материальный ущерб может быть признан общественно опасным последствием должностного преступления, это будет зависеть от его характера и размера. Имея в виду данное разъяснение, а также приведённую позицию Конституционного Суда, установить хоть какой-то формальный критерий существенности материального вреда как признака должностных преступлений нельзя. Вместе с тем судьи, повышающие квалификацию в Российской академии правосудия, уже не раз задавали вопрос о том, не следует ли считать материальный ущерб как признак должностного преступления признаком не сугубо оценочным, а с некоторых пор частично формализованным. В обоснование такой постановки вопроса приводятся следующие доводы.

В 2003 г. в ст. 293 УК "Халатность" были внесены изменения, состоящие, в частности, в том, что общественно опасные последствия данного деяния стали обозначаться не как "существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства", а как "крупный ущерб". Кроме того, тогда же статью снабдили примечанием, определяющим крупный ущерб как ущерб, сумма которого превышает сто тысяч рублей. В 2008 г. в статье восстановлено указание на характеризующий общественно опасные последствия альтернативный крупному ущербу признак объективный стороны - "существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства". А Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. N 420-ФЗ в примечании слова "сто тысяч рублей" заменили словами "один миллион пятьсот тысяч рублей".

Так вот: одним из возможных вариантов толкования закона в его современной редакции является вывод о том, что, поскольку причинённый лицу материальный ущерб - это частный случай нарушения его прав и законных интересов, стало быть, такой вред достигает степени существенности, лишь когда превышает полтора миллиона рублей. А если это так, то признак, ранее воспринимавшийся как сугубо оценочный, теперь есть основания расценивать как частично формализованный, если общественно опасные последствия должностного преступления состоят в причинении имущественного вреда. И потому в силу системности уголовного закона и необходимости единообразного понимания используемой в различных его нормах терминологии при квалификации по ст. 285, 286 и ряду других статей УК нарушение прав и законных интересов граждан, организаций и т.д., выразившееся в причинении материального вреда, только тогда будет расценено как существенное, когда его сумма будет составлять указанный размер.

Вместе с тем предпочтительным представляется иной подход, состоящий в том, что законодатель осознанно поднял планку размера материального вреда как криминообразующего признака халатности, не сделав того же при описании составов должностного злоупотребления, превышения должностных полномочий и иных умышленных преступлений. Исходил же он при этом из того, что в отличие от умышленных преступлений против интересов службы неосторожное должностное преступление приобретает свойство общественной опасности, лишь когда причинённый им материальный вред достигает указанного в примечании к ст. 293 УК размера. А раз так, соответствующее описание в уголовном законе общественно опасных последствий халатности не свидетельствует о наличии какого-либо формального стоимостного критерия, устанавливающего нижнюю границу размера материального вреда как признака умышленных должностных преступлений.

Вторая точка зрения подтверждается и анализом судебных решений. Хотя в публикуемых Верховным Судом документах размер причинённого должностным преступлением ущерба не указывается, изучение региональной судебной практики показывает, что для признания нарушения существенным материальный вред как признак умышленного должностного преступления может исчисляться и значительно меньшими, нежели полтора миллиона рублей, суммами, составляя, например, несколько сотен или даже десятков тысяч рублей .

Вместе с тем в судебном решении должно быть обосновано, почему тот или иной материальный вред суд считает существенным. Так, не усмотрев в деянии состава должностного преступления и отменяя соответствующее судебное решение, вышестоящая судебная инстанция указала, что решение вопроса о том, причинили ли действия К.Р. существенный вред, зависит от конкретных обстоятельств, в частности от степени отрицательного влияния противоправного деяния на нормальную работу государственных органов или учреждений, характера и размера понесённого ими ущерба, числа потерпевших граждан и тяжести причинённого им ущерба. Таких последствий судом не установлено, критериев, по которым ущерб в виде недополученных доходов оценивается как существенный, в приговоре суда не приведено, как не приведено и в обвинении, предъявленном К.Р. органом предварительного расследования. Не содержится сведений о существенности причинённого ущерба и в материалах уголовного дела . Стоит, правда, отметить, что вменённый стороной обвинения должностному лицу материальный ущерб составлял всего 15 тыс. руб. и возник в результате неполучения юридическим лицом должного.

Другая сложность квалификации должностных преступлений по обсуждаемым признакам объективной стороны связана с тем, что комментируемый документ Пленума Верховного Суда РФ, в отличие от действовавшего до него постановления Пленума Верховного Суда СССР от 30 марта 1990 г. N 4, не упоминает в числе существенных нарушений прав и законных интересов организаций, а равно охраняемых законом интересов общества или государства подрыв авторитета органов власти или каких-либо организаций. Кроме того, среди опубликованных высшим судебным органом решений в недавнее время встречались и такие, которые также ставили под сомнение возможность вменения данного, весьма неопределённого признака. Так, прекращая за отсутствием состава преступления уголовное дело в части осуждения по ст. 285 УК, президиум Верховного Суда РФ сослался, в частности, на то, что "подрыв авторитета органов власти сам по себе не является существенным вредом и не свидетельствует о наличии в действиях З. данного состава преступления" . Тем не менее изучение практики судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ, опубликованной уже после принятия комментируемого постановления Пленума, показало, что названный признак основного состава должностного злоупотребления и превышения должностных полномочий должностным лицам по-прежнему вменяется и как основание для изменения или отмены приговора в связи с исключением данного признака не рассматривается .

Игнорирование судами изложенных в комментируемом п. 18 постановления Пленума указаний на необходимость отражения в обвинительном приговоре того, какие именно права и законные интересы граждан или организаций либо охраняемые законом интересы общества или государства были нарушены и находится ли причинённый этим правам и интересам вред в причинной связи с допущенным должностным лицом нарушением своих служебных полномочий, может повлечь отмену соответствующего решения .

Вопрос о причинной связи между допущенными нарушениями по службе и общественно опасными последствиями бывает осложнён и в результате неточного определения тех прав, свобод, интересов, которые пострадали в результате неправомерных действий (бездействия) должностного лица.

Так, Ж. обвинялся по ст. 285 УК в том, что, работая оперуполномоченным отделения уголовного розыска ОВД, по нескольким материалам проверки вынес заведомо незаконные постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. Соглашаясь с оправдательным приговором, кассационная инстанция указала, что выводу о существенности нарушения прав граждан, предусмотренных ст. 52 Конституции, как существенного нарушения их прав и законных интересов препятствует в том числе непредставление стороной обвинения доказательств наступления в результате действий Ж. существенных нарушений охраняемых законом интересов общества и государства, состоящих в том, что его действия сделали невозможным восстановление социальной справедливости - розыск и привлечение к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление .

Суд, таким образом, признал содержанием гарантированного ст. 52 Конституции права на доступ к правосудию результат реализации этого права. Но если исходить из такой позиции, то укрытие сотрудниками полиции преступлений нельзя признать находящимся в прямой причинной связи с ущемлением указанных конституционных прав в случаях, когда устранение данных нарушений всё равно не приводит к обнаружению виновного, привлечению его к уголовной ответственности, возмещению причинённого им потерпевшему ущерба. Вместе с тем подобных случаев в следственной и судебной практике по делам рассматриваемой категории большинство, и если с подобным пониманием согласиться, то это в принципе исключит возможность вменения должностным лицам органов внутренних дел, укрывшим преступление, признака нарушения конституционного права потерпевшего на доступ к правосудию.

А вот если бы сторона обвинения своими неточными формулировками не сбила суд с толку и правильно определила гарантированное ст. 52 Конституции право на доступ к правосудию, например, как право а) на обращение в компетентные органы или к должностным лицам с сообщением о совершённом в отношении его преступлении, б) на инициативу уголовного преследования за преступления, казуальный перечень которых определён в уголовном законе, в) на согласие начать уголовное преследование, а также отказ от него, в том числе вследствие примирения с виновным , то и вопрос о наличии причинной связи между заведомо незаконными действиями Ж. и нарушением соответствующего конституционного права потерпевших был бы решён положительно.

 

Категория: